|
Страница 4 из 5 ЧУДО УЗНАВАНИЯИтак, экспедиция. Мы решили, что в ней должны участвовать поляки, ведь работать придется на их территории. Нужны опытные аквалангисты — мы выбрали один из лучших клубов, воронежский «Риф». Он прекрасно оснащен, давно занимается подводными поисками, ребята отличные, знающие, к тому же общались с польскими ныряльщи-ками-«плетвонуреками». ЦК ВЛКСМ обещал поддержать экспедицию и выполнил свое обещание.А когда все было готово, в Польше начались известные «беспорядки». Потом в Москве состоялись Олимпийские игры — не до экспедиции, за ними Всемирный фестиваль молодежи и студентов («Никаких расходов, в страну приезжает молодежь со всего света! Обождите годик...»).И вот наконец-то мы едем по обсаженной липами, узкой дороге, пересекающей Польшу с востока на запад. Мы — это разведчики экспедиции, член совета «Риф» Виталий Николаевич Ла-тарцев, инженер-электронщик, Дмитрий Ефимович Груба, автор этих строк — представитель «ТМ» и жизнерадостный, моложавый подполковник Войска Польского Борис Вашкевич, один из руководителей харцерского движения. Аквалангисты-харцеры будут работать с нашими ребятами.— Вы спрашиваете, кто такие харце-ры? — говорит Борис.— Это молодежное движение родилось в 1911 году, когда львовский учитель Анжей Маль-чевский создал организацию старшеклассников. За образец он взял скаутов с их военизированной формой, ритуа-лами, званиями, но придал новому движению национальный характер. Кстати, харцерами называли рыцарей-единоборцев, начинавших в старину сражения. В 1939 году харцеры ушли в подполье, воевали с партизанами против оккупантов, многие погибли... Сегодня Союз польских харцеров объединяет миллионы патриотов, от школьников до ветеранов второй мировой войны, ведь в этой организации состоят всю жизнь. Мы чтим героев войны, тех, кто сражался за нашу и вашу свободу, поэтому сразу согласились участвовать в экспедиции. 
...Наш путь ведет к бывшему Растен-бургу, рядом с которым было «Вольф-шанце» («Волчье логово») — ставка Гитлера. От бункеров фюрера, Геринга, других нацистов остались развороченные, как после землетрясения, глыбы бетона. Все сооружения взорваны осенью 1944 года по приказу Гитлера, когда стало ясно, что сюда вот-вот войдет Красная Армия.К руинам «Вольфшанце» то и дело подъезжают автобусы и легковые машины с западногерманскими номерами, из них выходят господа со следами военной выправки. Кто они?Еще одна остановка в городе Бране-во, у крупнейшего в Европе братского кладбища советских воинов. Справа и слева от главной аллеи ряды белых надгробий. Много их, ведь здесь покоится 31 236 красноармейцев и офицеров, павших в боях только в 1945 году и только в пяти восточных повятах (областях) Польши. Читаю: «Родин Николай Семенович, 1919—1945. Светлая память о тебе будет жить в наших сердцах», «Виктор Баумплас, 1924—1945», «Тара-сенко Алексей Степанович — отцу от детей», «Котлобулатов Ал им Хусейно-вич, 1908—1945. Отцу от дочерей», барельеф солдата с лихим чубом из-под казацкой фуражки: «Русак Александр Николаевич, 1899—1945». И неожиданное— «Энрико Вилар, 1925—1945» и фото офицера в советской форме. Каким ветром занесло сюда сына кубинского коммуниста?...Вот и Тольмицко, маленький городок на берегу залива, рядом с Кадына-ми. Дмитрий Ефимович заметно волнуется. Узнает? Конечно, городок почти не разрушен, а послевоенных новостроек немного. Волнение буквально захлестывает майора, когда мы въезжаем в Кадыны. Он выскакивает из машины, начинает метаться у подъезда имения, на фронтоне которого виден герб Гоген-цоллернов.— Вот здесь, под этой лестницей, был тайник с продуктами! — торопится Груба.— Банк... банк был там, в двухэтажном здании справа, а типография — в том, одноэтажном!Тем временем к нам подходит хозяин дома — высокий усач в бриджах, сапогах с лакированными голенищами, представляется:— Кшиштоф Томашевский, директор конного завода в Кадынах,— и сразу включается в разговор.— Да, до войныздесь действительно была летняя резиденция Гогенцоллернов. Да, здесь жил внук Вильгельма II, принц Людвиг-Фердинанд, не зря же к нам то и дело приезжают монархисты из ФРГ. Кстати, вернетесь в Москву, передайте привет моей хорошей знакомой...Кому, позвольте узнать?Елене Петушковой!Томашевский приглашает нас в замок, майор спешит первым. Резко останавливается:— Вот здесь был роскошно накрытый стол,— потом оглядывается и показывает.— А в той комнате я спал, ведь мы стояли в Кадынах несколько дней.Идем дальше, опять остановка:— А вот и подвал, о котором я рассказывал...Кирпичную перегородку уже снесли, следов не осталось. Видимо, ремонтировали.— Так и не раз,— подтверждает пан Кшиштоф.Неужели за 43 года ничто не стерлось из памяти майора?На берегу залива, вдоль которого тянется узкая бетонная дамба, мы отпускаем Грубу в «свободный поиск». Он долго, молча ходит взад и вперед, то всматриваясь в горизонт, где голубеет полоска косы, то поглядывает по сторонам, отыскивая знакомые ориентиры. Наконец решительно останавливается и говорит:— Мой танк стоял тут. Помните, я говорил, что слева был кирпичный завод — вон он дымит. Справа водокачка, глядите, вот и она. Напротив, на косе, мы заметили маяк — обоз был как раз в створе с ним. Смотрите туда, он торчит, как палец!Мы записываем каждое слово, фотографируем Дмитрия Ефимовича. Ла-тарцев вынимает японский фломастер красного цвета, протягивает Грубе:— Дмитрий Ефимович, отметьте точно на бетонке направление на ледяную дорогу, по которой шел обоз. Ничего, эта краска не стирается...Груба долго прицеливается, переводя взгляд с береговых строений на маяк, затем склоняется с компасом и чертит красным по серому бетону:— Тридцать градусов западнее направления север — юг. Отсюда до маяка, считайте, восемь километров. Наша цель была километрах в двух, в пределах видимости невооруженным глазом. Там...Мы с Грубой и Вашкевичем молча ходим по дамбе. А Латарцев, скинув одежду, входит в воду. Мелко... Только в двухстах метрах от берега его фигура почти полностью скрывается в воде. Через несколько минут Латарцев возвращается:— Дно плотное. Ил начинается далеко от берега,— рассказывает он.— Боюсь, что дальше его до черта. Глядите.Он разжимает кулак, и на ладони расплывается жирноватая, черно-белая масса. Полное совпадение того, что мы услышали от майора в отставке Д. Е. Грубы, с тем, что увидели в Кадынах, поражало. Даже не верилось, что за минувшие десятилетия ничто не исчезло из памяти ветерана — в Кадынах и на берегу залива он вел себя так, будто уехал отсюда полгода назад.И все же мы искали дополнительные подтверждения его версии. По словам Дмитрия Ефимовича, зеркала и люстры, сложенные в подвале имения, видел генерал П. П. Полубояров. Попробовали отыскать его через Министерство обороны, но нам сообщили, что «маршал бронетанковых войск Полубояров Павел Павлович скончался год назад». Опоздали...
|
