или Печальная история в бюрократических письмах о взлете и падении смоленского губернатора, опрометчиво доверившегося писателю Вальтеру Скотту.

«Когда мы изучали тему «Отечественная война 1812 года», учитель истории гово­рил нам, что во время своего отступления из России Наполеон бросил в Семлевском озере под Смоленском несколько тонн награбленного золота. Многие экспедиции вели поиски, но ничего не нашли. Расскажите об этой загадочной истории».

Письма с такой просьбой, которую высказал Леонид Пирожков из города Сла-вянска Донецкой области, в редакции не редкость. Многих читателей интересует эта одна из самых захватывающих тайн русской истории, хотя публикаций о ней было немало, в том числе и в нашем журнале («ТМ» № 2 за 1967 г.).

В будущем году исполнится 175 лет, как сокровища, вывезенные французами из Москвы, исчезли, не оставив как будто никаких следов. По крайней мере до сих пор они не обнаружены, хотя попыток их найти предпринималось достаточно много. Но известно, что ничто бесследно не исчезает. И может быть, главная ошибка участни­ков экспедиций состояла в том, что, движимые желанием поскорее добраться до сокровищ, они принимались за дело, не изучив как следует истории вопроса. Пожа­луй, прежде чем опускаться на дно озера, следует погрузиться в глубины архивных документов и сообщений печати того времени и там попытаться найти ориентиры для поисков на местности.

А заодно и истоки укоренившейся легенды. Например, кто первым сказал, что именно в Семлевском озере спрятаны сокровища? На основании каких документов? Предпринималась ли какая-нибудь проверка этого сообщения и при каких обстоя­тельствах?.. Выяснить такие вот вопросы и попытался наш корреспондент, знако­мим читателей с результатами его розысков.

«Он повелел, чтобы московская до­быча, древние доспехи, пушки и боль­шой крест с Ивана Великого были бро­шены в Семлевское озеро как трофеи, которых ему не хотелось отдать обратно и которых он не имел возможности везти с собою. Несколько артиллерии, которую некормленые лошади не могли тащить, также принужденными наш­лись покинуть, хотя об этом и не всегда доносили Наполеону, который, будучи воспитан в артиллерийской службе, питал, подобно многим офицерам сей части, род суеверного почтения к пуш­кам».

Могли английский романист Вальтер Скотт предположить, что именно эти несколько строчек из его огромного, в 14 томов, труда «Жизнь Наполеона Бонапарта, императора французского», изданного в Петербурге в 1835 году, вызовут у русских читателей наиболь­ший интерес. В числе первых, кто пред­принял попытку найти украденные французами сокровища и в полной мере испил горькую чашу неудачи, был поэт и драматург по призванию, смоленский губернатор по государственной службе, участник Отечественной войны 1812 го­да Николай Иванович Хмельницкий.

Открытие, сделанное Хмельницким осенью 1835 года при чтении Вальтера Скотта, настолько взволновало его, что он, не теряя времени, выехал в Вязем­ский уезд, чтобы лично осмотреть мест­ность, на которой произошло это исто­рическое событие. После обстоятельно­го обследования Хмельницкий направил инженер-подполковнику Шванебаху, управлявшему строительством шоссе Смоленск — Москва, следующее сек­ретное предписание.

«При нынешнем обревизованци мною Вяземских присутственных мест, желая собрать на месте сколько можно бли­жайшие к означенному событию сведе­ния, мне удалось узнать в Вяземском уезде, что действительно после отступ­ления французской армии помещик села Семлева Бирюков отправил в зем­ский суд 40 лафетов, что при личных расспросах подтвердил мне сам Бирю­ков, поныне означенным селом владею­щий, присовокупив при этом, что пушек от 40 французских лафетов за всеми тогдашними розысканиями не найдено. Из чего с основательностью должно было заключить, что орудия не были завезены далее Семлева... плачевное положение обозов, ретировавшихся от
г. Вязьмы, французской армии заставляло бы воспользоваться Семлевским озером, чтобы укрыть в нем добычу и оружие. Селение Семлево, где имеется почтовая станция, стоит на большом Москов-
ском тракте в 27 верстах от Вязьмы и в 194 — от Смоленска, а Семлевское озеро, в котором, как пишет Вальтер Скотт, брошена московская добыча, лежит в полуторе версты от большой дороги. Озеро сие окружено лесом,имеет длины приблизительно до 180,а ширины до 100 сажен. Оно глубоко и тинисто, и в немногих местах подъезд к нему доступен. На удобнейшем для сего месте дорога к берегу как бы наезжена большими тяжестями.Соображая сказание Вальтера Скотта с местными сведениями, я нахожу,что они не только не противоречат, но,напротив того, приближаются к тому,
что описанное им может быть справедливо. Обстоятельство сие, могущее быть поводом к отысканию и возвращению в первопрестольный град похищенной святыни — креста Ивана Великого
и трофеев победоносного воинства, я почитаю слишком важным, чтобы не представить о нем вышнему правительству.Прежде всего, однакож, я покорнейше прошу ваше высокоблагородие при
приезде вашем в г. Вязьму для обозрения строящегося там моста принять труд обозреть как бы партикулярным  образом Семлевское озеро и сообщить  мне ваше мнение, каким бы легчайшим
образом помощью искусственных испытаний можно было бы удостовериться в том, не окажется ли невдалеке от берега признаков брошенных в сие озеро металлических тяжестей, дабы тогда
с большей уверенностью донести о том вышнему правительству».

Самоличный выезд губернатора на озеро, секретность предписания, перспектива сделать удивительное открытие, которое, казалось, уже в руках,—все это чрезвычайно заинтриговало
Шванебаха. Он незамедлительно приступает к выполнению указаний губернатора и обращается к вяземскому земскому исправнику Клайгильсу за содействием в розыске московских реликвий. Тот, в свою очередь, хотя и воспылал готовностью послужить святому делу, но, не имея на этот счет ни-
аких распоряжений свыше, обратился октября к Хмельницкому за разъяснениями. Губернатор срочно посылает к исправнику нарочного с предписанием, которым обязывает его «употребить особенную заботливость к удовлетворению требований Шванебаха по изьясненному предмету.», и дает указание о найме в распоряжение подполковника по шести рабочих ежедневно.

Так сложился узкий круг  особо доверенных лиц, посвященных в одну из загадочнейших тайн отечественной истории. Правда, к нему следовало бы причислить еще и графа Никиту Петро-
вича Панина, вышедшего после энергичной дипломатической деятельности в отставку и мирно коротавшего остаток своих дней неподалеку от Семлева в имении Дугино Сычевского уезда. Чем руководствовался Хмельницкий, ставя Панина в известность о намечаемых планах,— то ли выразился в этом лишний раз его экспансивный характер поэта, то ли рассчитывал он воспользоваться в случае удачи петербургскими связями бывшего вице-канцлера,—сказать трудно. Нельзя, конечно, ничего было скрыть и от дворянина Алексея Бирюкова. Тот очень быстро смекнул,какую немалую выгоду он может извлечь, если сокровища действительно обнаружатся. Дозволив производить изыскания, Бирюков чувствовал себя едва ли не самым главным участником всего предприятия.

Вскоре он писал Хмельницкому;«Подполковник Шванебах, бывши у меня, оставил инженерного офицера, который по совету его делал наблюдения и пробы. И к одному берегу по его указанию и моему при опущении сверла ощущаемо было что-то из металлов, о чем и он хотел дтосить по своей команде, а я долгом моим поставил донести до вашего превосходительства».Письмо Бирюкова следует расценивать скорее всего как настойчивое напоминание о его причастности к поис-
кам, а вот составленная по всей форме записка Шванебаха от 20 декабря за № 390, заключавшая в себе подробный отчет о проделанном, не только рассеивала последние сомнения Хмельниц-
кого, но и могла служить изначальным юридическим документом для донесения «вышнему правительству». Пафос и патриотический пыл потерявшего голову инженер-подполковника, подкреп
ленный, казалось бы, несущественными мелочами, как вкус и цвет воды в озере и даже сведения о рыбе,— все—это под пером маститого автора водевилей приобрело не только убедительную досто-
верность, но и заиграло самыми радужными красками. Если бы Хмельницкий решил в точ-
ности следовать сложившейся иерархической структуре, он должен был бы направить донесение о семлевской загадке своему непосредственному начальнику — князю Николаю Николаевичу Хованскому, генерал-губернатору смоленскому, витебскому и могилевскому, а уж тот по собственному усмотрению дальше — министру внутренних дел или министру двора. Безусловно,
этот естественный ход никак не мог устроить Хмельницкого. Он отлично понимал, что движение документа вверх со ступеньки на ступеньку займет очень много времени, и самое главное, если
донесение все-таки и попадет к императору, то имени Хмельницкого в нем может не оказаться. Плоды его инициативы и хлопот достанутся другим.
И Хмельницкий нарушает субординацию. Одновременно с письмом к Хован-скому, не извещая его об этом, он пишет и министру внутренних дел графу  Дмитрию Николаевичу Блудову.

«Сир Вальтер Скотт в X т. «Жизни Наполеона Бонапарта, императора французского» поместил приказ, отданный в Семлеве Наполеоном. Даже если бы таковой не состоялся, плачевное состояние обозов ретирующейся от города Вязьмы французской армии заставило бы воспользоваться положе-
нием Семлевского озера', чтобы укрыть похищенную святыню Москвы и становящиеся одною лишь тяжестью орудия.
В 1813 г. семлевский помещик Бирюков представил в земский суд 40 пушечных лафетов, найденных на полях его владения. Следовательно, орудия не были везены далее Семлева, Приказ Напо-
леона состоялся и был действительно исполнен, и по нем должно искать крест с храма Ивана Великого в Семлевском озере.Розыски, деланные в 1813 году по предписанию гражданского губернатора, оставались тщетными, потому что все жители проходимых французской армией мест убегали из своих жилищ и тяжело было придумать, чтобы столь великие массы были погружены в озеро,почти недоступное... К озеру ведет от села дорога, по которой иногда возят мох. Дорога же, по которой французы,вероятно, провозили в 1812 году погруженное ими, приметна только со стороны озера и, по уверению старожилов, прежде не существовала, и как в ней не было и нет никакой надобности, то она совершенно заросла лесом. Сей последний отличается ростом и выводит
на большую дорогу. Ныне по предположению смоленского губернатора поручено было строительного отряда прапорщику фон Пюдевцчу прозондировать Семлевское озеро. Он открыл
в 25 саженях от конца нынешнего берегового нароста груду неправильной фигуры, коей наибольшее протяжение составляет до 4—5 саженей, высотою в сравнении с облегающим дном около 10 футов. (Вероятно, сей неправильный конус имеет большое основание и в течение 23 лет значительно погруз в матером дне.) Ударение зондою про изводило звук, который уже оправдывал основанное на толиком вероятии ожидание. Прикрепленный к опущенной на веревке двухпудовой гире, а другим
концом к багру, терпуг (рашпиль), быв над обнаженной от ила и тины частию груды приведен в движение, показал неоспоримо, что она состоит из меди пушечной: Все сие дает повод ожидать, что дальнейшее изыскание на дне Семлевского озера может возвратить рос­сиянам освященную драгоценность и получением пушечного металла с избыт­ком вознаградить неизбежные при добывании оного издержки. Чтобы получить точное удостоверение, из чего состоит открытая фон Людевичем гру­да, достаточно устроить вокруг нее перемычку и отлить сифонами воду. Работа сия по представляемой у сего смете может обойтись около 25 тысяч рублей. Если поиск сей будет увенчан желательным успехом, то самое добы­вание из перемычки с оттаскиванием на ближайшее удобное для перевозки место может (придерживаясь урочного положения) обойтись около 2 р. 80 коп. с пуда».

Хотя в рассуждениях Хмельницкого много очевидных неувязок и необосно­ванных скоропалительных выводов, его донесение в Петербурге произвело очень сильное впечатление, даже сен­сацию. Уже 9 января 1836 года в Смо­ленск прибыл командированный из Петербурга подполковник корпуса ин­женеров путей сообщения Василий Четвериков 2-й. Он незамедлительно доложил Хмельницкому: «Министр внутренних дел довел до императора сведения о том, что по сделанным изыс­каниям Смоленской губернии в Семлев­ском озере строительного отряда путей сообщения прапорщиком Людевичем открылась на дне оного груда метал­лических вещей, которые, вероятно, были брошены туда французами в 1812 году. Его сиятельство главно­управляющий путей сообщения и пуб­личных зданий предписанием от 3-го сего ноября за № 4 вследствие высо­чайшего повеления для отыскания и вынутия всех вещей, которые найдены будут в Семлевском озере, изволил командировать меня. Донося о сем ва­шему превосходительству, имею честь почтительнейше просить: 1) о снабже­нии меня ближайшими по сему сведе­ниями; 2) о зависящих от вашего пре­восходительства распоряжениях, как по содействию мне со стороны граждан­ского начальства к успешнейшему исполнению возложенного на меня по­ручения, по снабжению меня необхо­димыми для изыскания суммами, так и по охранению вещей, которые имеют быть вынуты из Семлевского озера; 3) о неоставлении меня наставлением вашего превосходительства о выгод­нейших для казны способах приобрете­ния рабочих и материалов, как-то: ве­ревок, бревен, досок, железных поковок и проч., необходимых потребностей для работ, которые будут производиться при изысканиях на Семлевском озере. К сему долгом имею честь присовоку­пить, что в предписании ко мне главно­управляющего между прочим упомяну­то, что на покрытие необходимых при работах на Семлевском озере издержек отпущено уже по высочайшему пове­лению вашему превосходительству 4000 рублей».