Кажется, несерьезный раз­говор мы завели, но сколь­ко серьезных и интересных людей в нем участвуют! Бюро «Искатель», созданное в отделе новостей, получи­ло более трехсот писем. Причем письма с сопрово­дительными картами, с кон­кретными предложениями. Заметим: некоторые карты передавались из поколения в поколение, а поэтому их листы обветшали. Огром­ный интерес вызвали у чи­тателей материалы о Ян­тарной комнате и озере Ка­бан, в котором вроде бы покоятся драгоценности ханской казны. А один из энтузиастов, по профессии слесарь, принес даже в ре­дакцию замысловатые при­способления, с помощью ко­торых со дна озера можно достать тяжеленные сунду­ки с сокровищами.

К сожалению, пока ни од­на из легенд, имеющихся в бюро «Искатель», не стала точным «ориентиром» для экспедиции. Впрочем, есть очень захватывающие и требующие срочных коман­дировок адреса.

Зашел  как-то к геологу профессору Малахову, извест­ному знатоку камня, ураль­ский старатель Шахмин. Раз­вернул сверток. Блеснула от­шлифованная зеленая мала­хитовая плитка. Профессор ее приобрел для   коллекции. Но однажды решил рас­смотреть ее поближе, стал изучать малахитовую . пла­стинку, и открылись ему... человеческие лица, выграви­рованные на крышке.

Ушли годы на то, чтобы «заговорили» наконец ри­сунки. Вглядываясь в обнару­женные им лики, Малахов подметил особенность: головы мужских профилей увенчаны высокими шапками. Такие но­сил во второй половине XVIII века русский люд. Через не­которое время доктор геоло­го-минералогических наук Анатолий Алексеевич Малахов подготовил экспедицию в вер­ховья реки Чусовой. Цель экспедиции — поиск пугачев­ского клада.

Из разговора с профессором Малаховым:

— Находка эта перекочева­ла к нам из XVIII столетия. Малахит наклеен на мрамор.

В XIX веке камнерезы применяли уже металлическую ос­нову.

Возможно, этот камнерез был из приближенных Емельяна. Иначе как объяснить та­кое бурное скопление порт­ретов на плитке, портретов, весьма похожих на повстан­цев вообще, а по описаниям даже на некоторых сподвиж­ников Пугачева!

На снимке с малахитовой плитки он увеличен в не­сколько раз. Бородатое воле­вое лицо. Высокая шапка. Рот раскрыт в крике, будто человек призывает кого-то. Думаю, что это сам Емельян. В уголке плитки — еще один портрет. Восточные черты ли­ца. Не Салават  ли   Юлаев?

— Я « испытывал» плитку ультрафиолетом. Специаль­ные фотографии сделали свердловские криминалисты. Выяснилось: верхний слой малахитовой плитки иной по структуре, чем сам камень. Вещество излучает бледно-зе­леный свет, а этого с малахи­том в ультрафиолете быть не может. Наверняка неизвест­ный мастер пользовался чем-то вроде эмали. Или при по­вышенной температуре втирал в каменьмалахитовую крош­ку с клеем.

В екатерининские време­на дух пугачевщины уничто­жался на корню. Потому, на­верное, мастер и зашифровал рисунок. Правда, для шифра могла быть еще одна причи­на. При исследовании плитки я сначала обратил внимание на портреты. Затем глаз за­цепился за каменные пейза­жи. И вдруг в одном из этих пейзажей заметил извивы букв. Буквы сложились в сло­во «ТАВАТУ».

Таватуй! Это же озеро близ Свердловска! А крошечные камни на малахите — скалы реки Чусовой! Начал еще вни­мательнее изучать плитку. От­крылось потрясающее. Про­читал слово «КЛАДЪ»,

В эту точку летом 1972 го­да прибыла первая поисковая экспедиция.

Изучил документы ставки Емельяна Пугачева. Сразу скажу: ни о камнерезе-казна­чее, ни о крупных денежных суммах, тем паче драгоценно­стях, там не упоминается. Од­нако вполне возможно и даже наверняка — учтем природ­ную хозяйскую сметку Емель­яна Ивановича — у него име­лась собственная, «импера­торская», казна. А стало быть, и люди, отвечающие за ее расходование  и   пополнение. И вот тут натыкаюсь на одно загадочное письмо  Емельян пишет своей жене,
крестьянской государыне Устинье Кузнецовой. Пропу­ская всевозможные августей­шие   любезности,   цитирую:

«При сем послано от двора моего с подателем сего каза­ком Кузьмою Фофановым сундуков за замками и собст­венными моими печатьми, которыя по получению вам не отмыкать и поставить к себе в залы до моего император­ского  величества   прибытия».

Письмо, датированное фев­ралем-мартом 1774 года, бы­ло отправлено в Бердскую слободу под Оренбургом, в дом казака Ситникова — «дворец»   Пугачева.

Профессор Малахов с по­мощью расшифрованной схе­мы на малахитовой плитке и биолокационного метода опре­делил вероятное местонахож­дение    пугачевского    клада.

Вскоре я узнал, что профес­сор Малахов умер...

В чьих руках находится сейчас малахитовая плитка — раскрытая ладошка прошло­го, причудливые линии кото­рой рассказывают нам о судь­бе России второй половины XVIH века?

Попытка разрешить мучительные для меня вопросы привела ни к чему утешному. В квартире Малахова живут чужие люди. Кое-кто из коллег профессора -коллег в буквальном смысле этого слова — считает Анатолия Алексеевича фантазером и чудаком,

Я иду по следам это тайны с ивовой лозой. Однако одному даже камень не свернуть. Где-то в Ташкенте  живет геолог-биолокационник Борис Бондарев, по сути открывший точку залегания пугачевского клада. Уверен,он располагает более точными поисковыми расчетами.

Малахов говорил мне,что  сын свердловского xирурга Анатолия Васильевича Мельничука занимался специальной фотосъемкой малахитовой плитки и перерисовкой ее фрагментов. Если утеряна сама плитка (во что я не верю), все это очень бы пригодилось для дальнейших изысканий. Бичом экспедиций  профессора был их кустарно- промысловый характер. Вины Малахова в этом нет. Его напористые просьбы оказать содействие отлаженно перепасовывали друг другу  различные инстанции.

А история с пугачевским кладом разрослась широко. К ней имеет отношение немало народу. Вот и объединить бы усилия всех знающих и  ведающих, кому дорого имя Малахова, чтобы у этой истории была своя развязка.

Ю. БЕЛШ

Пермская область