Главная Тайны "Прелюбезные братцы"

"Прелюбезные братцы"

29.03.2008 г.

Оглавление "Прелюбезные братцы" Страница 2 Страница 2 из 2                    Вернувшись из трудного плавания, Алексей Ильич Чириков составил под­робный рапорт в Адмиралтейств-коллегию. Небыстро распространялись в те времена новости по свету: чуть не год везут гонцы его рапорт из Петропав-ловска-на-Камчатке в Петербург. Но потом — долгие годы —загадочное ис­чезновение пятнадцати русских матро­сов на американском берегу будет пом­ниться многим... 1764 год. Из Петербурга отправляют­ся две экспедиции. Одна под командова­нием П. К. Креницына и М. Д. Леваше-ва — на Дальний Восток. Ей предстоит исследовать Алеутские острова и Аляс­ку. И составляя для нее подробную инструкцию, М. В. Ломоносов намеча­ет: «То бы весьма уповательно было получить известие о тех Россиянах, кои на Западном-Американском берегу Чи­риков потерял».Вторую экспедицию возглавляет В. Я. Чичагов. Она должна отплыть из Архангельска, пройти вдоль всего север­ного побережья Сибири и где-то в Бе­ринговом проливе встретиться с экспе­дицией Креницына! Чтобы они узнали друг друга, не спутали с какими-нибудь чужими кораблями, инструкцией пре­дусмотрен пароль: кричать при встрече «Агай! Агай!».Никто в Петербурге еще не знает, что означает это слово, которым Чирикова заманивали в бухту индейцы, но, видно, крепко оно запомнилось... 1765 год. В Петербург из далекого Якутска гонец привозит удивительную карту. На ней на Аляске (гораздо се­вернее того места, где высаживались моряки Чирикова) возле реки Хеув-рен  нарисована бревенчатая крепость с остроконечными башенками, какие ставили русские первопроходцы во всех сибирских острожках. На башенках стоят воины, нарисованные забавно, словно ребенком: в растопыренных ру­ках держат копья. А понизу к стенам крепости подбираются другие воины в головных уборах с перьями.Составил карту «ученый чукча» Ни­колай Дауркин по заданию Федора Плениснера. Будучи капралом, Пленис-нер плавал с Берингом в роли «живопис­ца» (чертежника), а теперь уже стал полковником, начальником Анадырско­го острога.Дауркин действительно был чукча, коренной местный житель. Он осиротел во время набега казачьего отряда на его стойбище. Десятилетнего мальчика казаки увезли с собой, окрестили, наз­вали Николаем. Когда он подрос, посла­ли учиться в тогдашнюю столицу Си­бири — Тобольск. Там любознательным и способным пареньком заинтересовал­ся сибирский губернатор Федор Ивано­вич Соймонов. Он самолично следил за его учением и за дальнейшей судьбой. Приказал потом Дауркина «освободить от холопства» и приписать в якутские казаки. А вскоре за заслуги перед Россией Дауркина пожаловали звани­ем «сибирского дворянина».Среди местных жителей было немало таких, которые, как Дауркин, получали образование и становились преданными помощниками русских ученых, путе­шественников и исследователей. Их со­действие было бесценным, потому что они не только прекрасно знали страну, обычаи ее коренных обитателей, но и по­могали наладить с ними хорошие отно­шения.И карта, составленная Николаем Дауркиным, служит живым свидетель­ством этого. Она не теряет своей ценно­сти и поныне, как наглядный свод зна­ний о соседней Америке, какими распо­лагали к тому времени в России.Но, пожалуй, все же самое интерес­ное на этой карте — бревенчатая кре­пость на реке Хеуврен. Сведения ака­демика Миллера подтверждаются. По­ступают сообщения о русских поселе­ниях за океаном! И они вполне правдо­подобны: разве мог служить преградой пролив в тридцать пять верст, разделя­ющий два материка, для потомков лю­дей, освоивших за полвека путь от Ура­ла до Тихого океана?!Немало слухов о русских поселениях доходило, конечно, и до полковника Плениснера. Помнил он и об исчезнове­нии Дементьева и его спутников. Мо­жет, они вовсе не погибли, а отыскали в чужой земле родные русские поселе­ния? Потому и решил Плениснер пос­лать на побережье пролива, отделяюще­го Америку от России, «ученого чукчу» Николая Дауркина. Тот, как видим, не только привез новые вести о русских лю­дях, живущих в дремучих лесах на аме­риканской земле, но и составил карту с указанием места их поселений.Загадка пропавших чириковцев при­давала новый интерес преданиям о рус­ских братьях, якобы поселившихся где-то в глубине Аляски. Но с этого момента дело об исчезновении Дементьева с то­варищами не только не проясняется — становится еще непонятнее. Неясные, туманные слухи вроде бы о них или их потомках начинают переплетаться с легендами... О том, как уже о вполне достоверном, пишут в мае 1776 года лондонские га­зеты.Ах, эти слухи, как потом они станут путать историков! 1778 год. Хмурым апрельским утром вдоль западного побережья Америки неспешно плывут на север «Резолюшн» и «Дискавери». Их ведет капитан Джеймс Кук, щедро давая английские имена островам, впервые открытым русскими моряками. Джеймс Кук ищет заветный пролив, ведущийJ из Тихого океана в Атлантический вдоль северно­го побережья. Вахтенным дан приказ смотреть в оба.Конечно, они вспомнинали о пропав­ших на этом берегу русских моряках, задумывались об их судьбе. Один из спутников Кука — лейтенант Кинг за­писал в дневнике:«Гуманности ради надо надеяться, что те из 15 человек, которые еще живы, ничего не узнают о наших кораблях, приходивших к здешним берегам, и не разочаруются столь жестоко в своих мечтах вновь попасть на родину...»                      1779 год. На самом краю русской земли странствует по заснеженным просторам приятель Николая Даурки-на, другой замечательный человек,— казачий сотник Иван Кобелев. В оди­ночку он объездил всю Чукотку, и те­перь неуемное любопытство привело его к забитому плавающими льдами проливу, за которым уже другая зем­ля — Америка.Давно Иван мечтал туда проникнуть. С детства не дают ему покоя предания, которые передаются в роду Кобелевых от деда Ивана-старшего. Тот дружил еще с Семеном Дежневым. И на четырех кочах, что плыли с Дежневым, а потом потерялись во время налетевшей бури, были у Ивана Кобелева-старшего хо­рошие дружки. Не мог он о них забыть, жадно ловил каждый слух о русских людях, будто бы унесенных штормом и прижившихся на американском берегу. И детям своим завещал собирать о них сведения, внукам.В июле 1779 года добрался казачий сотник Кобелев уже до островка Имаг-лин (ныне остров Ратманова) посреди пролива, отделяющего Азию от Амери­ки. И был уже смутно виден американ­ский берег...Сидел Иван у костра, в котором вместо дров чадно горели облитые жи­ром китовые кости, и неспешно беседо­вал с местным старшиной-тойеном Кайгунем Момахуниным.Тот рассказал Кобелеву, будто есть в Америке река не то Хеврен, не то Хеув-рен называемая, а на ней точно стоит в лесах острожек. Построили его люди, отличные от местных тамошних жите­лей: имеют они бороды широкие и гу­стые, почитают иконы, на досках нари­сованные, и знают грамоту, умеют пи­сать, как и он, его гость — казачий сот­ник.Иван Кобелев стал просить, чтобы переправил его старшина на амери­канский берег и проводил к тому ост­рожку. Но Кайгунь отказался: «упова-тельно потому, что ясашные чукчи боя­лись, чтоб ево Кобелева на американ­ском берегу не убили или б не задержа­ли, и в таком случае страшась взыс­ку...»— как доложит потом сотник на­чальству.Тогда Кобелев попросил хотя бы пе­редать от него письмо к «российским людям» в Америке. Старшина согла­сился, и сотник стал писать: «Прелюбезные мои до плоти братцы, жительствующие на большой почитае­мой американской земле, естли вы веры греческого исповедания, кои веруют в распятого господа нашего Иисуса Хри­ста, и просвященные святым крещени­ем люди имейтесь то изъясняю вам, что во-первых послан из Гижигинской крепости в Чукоцкую землицу для при­мечания...»Коротко рассказав о себе и о том, что он узнал от Кайгуня Момахунина, сот­ник предложил план, как установить с земляками непосредственную связь:  «Естли точно есть, получите сие от меня письмо, то как возможно старатца бытием каждое лето, на тот остров Имаглин, или с кем пересылать письма, а особливо по которой реке жительство имейте, и сама ль та река в море устьем или в какую-нибудь губу впала, то б, на устье оной реки, или губы, на осветном месте, чтоб было видно с моря, или из губы крест высокой деревянной поста­вить...»Письмо останется без ответа. И крест в условленном месте не появится, и никаких других знаков Кобелев не по­лучит о том, что письмо его дошло до «прелюбезных братцев».Это письмо вообще бы кануло в без­вестность, и мы бы никогда не узнали о нем,  если бы дисциплинированный сот­ник Иван Кобелев не переписал его в свой путевой журнал, чтобы предста­вить начальству. А журнал, по счастью, сохранился в архиве до наших дней. Доложил начальству Иван Кобелев и о примечательном разговоре, какой про­изошел у него на обратном пути. В ка­ком-то Кангунском острожке повстре­чал он «пешего чукчу» Ехипку Опухи-на. И тот Ехипка похвастал сотнику, будто сам бывал на американском бе­регу «для торгу разов до пяти» и тоже слышал о якобы живущих там в дре­мучих лесах бородатых людях.                   А дружок этого Ехипки, живущий на острове Укипень (теперь это остров Кинга), куда издалека чукчи и эскимо­сы обоих материков каждый год для большой торговли собираются, даже якобы привозил и ему, Ехипке, пока­зывал письмо от тех загадочных боро­дачей. Письмо на дощечке, написанное с одной стороны красной краской, а с другой «черными с вырезью словами».Ехипка взять письмо для передачи в Анадырскую крепость побоялся, но запомнил, о чем загадочные бородачи просили в нем земляков: «всего у них довольно кроме одного железа».Рассказал он Кобелеву и о том, что слышал будто бы от своего приятеля и других людей: бородатые жители в крепости на берегах Хеуврена «собира­ются в одну большую зделанную хоро­мину и тут молятся, еще есть де у тех людей такое место на поле и ставят деревянные писанные дощечки, стают противу оных прямо передом, мужеск пол большие, а за ними и прочие...».Не иначе как в самом деле русские, прелюбезные братья!Крестятся по-православному, молят­ся на кладбище, когда своих хоронят. Ехипка и его приятели американские такого выдумать не могли, они это в са­мом деле видели!Это уже не слухи, дело серьезное.Но кто же эти люди? — пытается сообразить сотник Кобелев. Внуки тех, что плыли с Дежневым? Сохранили в чужих краях и веру и родной язык? А может, кто из тех пятнадцати, что ка­питан Чириков потерял? Или их сы­новья и внуки. Сомнительно, чтобы это были дежневцы, ведь поселиться где-то на таинственной реке Хеуврен.На севере их надо искать, на севере! Мысль об этом уже не дает Кобелеву по­коя... 1786 год. Мимо залива, где бесследно пропали чириковцы, проплывают фран­цузские фрегаты «Астролябия» и «Бус­соль».Капитан Лаперуз с горечью смотрит на пустынный, дикий, непри­ветливый крутоберег. Уж он-то понима­ет, что мог пережить тут Чириков!Совсем недавно чуть севернее, в бух­те Льтуа, на этом проклятом берегу Лаперуз тоже потерял две шлюпки, а на них трех своих лучших офицеров и восемнадцать матросов. По неосторож­ности они вошли в узкий пролив, когда начинался прилив. Шлюпки закрутил водоворот — сулой и разбил о камни. В память об этом капитан приказал уста­новить на берегу медную доску с над­писью: «В этой бухте погиб двадцать один храбрый моряк. Кто бы вы ни бы­ли, оплачьте их участь вместе с нами».Видимо, так же, считал Лаперуз, по­гибли и русские моряки: «Созерцая этот залив, я все время думал,— вероят­нее всего, шлюпку... и ее экипаж по­губило яростное море, а не дикие ин­дейцы...» 1788 год. В русских поселениях на Алеутских островах побывали гостями два испанских судна. Иркутский гене­рал-губернатор поспешно докладывает Екатерине II: «Главный из экспедиции оной начальник дон Мартинец был еще в 774 году у берегов Америки, где со стороны России в 741 году имел плава­ние капитан Чириков, находил вещи, от него тамо островитянам оставленные...»Тем временем дальновидный и пред­приимчивый купец Григорий Шелихов, осваивая Аляску, посылает туда своих людей. И один из промышленников ра­портует, будто в заливе Якутат, распо­ложенном верст на триста севернее тех мест, где высаживались моряки Чирико-ва, встретился он с приплывшими сюда торговать индейцами во главе с тойеном Ильхаком. И среди тех индейцев, до­кладывает промышленник,— «много было белолицых и русоволосых, почему заключено было, что сии люди потомки штурмана Дементьева» и его товари­щей.Это сообщение посчитают настолько важным, что впишут его в официальный документ — «Краткое содержание о приобретении земель Америки 1788 го­да».Может показаться странным, почему предполагаемых потомков чириковцев встречали севернее того места, где вы­саживались моряки, а вещи, возможно, принадлежавшие пропавшим, находили южнее. Но именно это никого не удивля­ло. Вполне естественно, полученными от моряков вещами индейцы могли торго­вать или обмениваться с любым племе­нем. Но сами русские матросы, конечно, должны были пробиваться именно на север, к Берингову проливу.Как уже говорилось, даже географы имели весьма смутное представление о расстояниях на Американском матери­ке. Конечно, люди Чирикова, если уце­лели при высадке, не знали, каким длинным и трудным окажется этот путь. Но единственным шансом для них, не имея корабля, вернуться на родину, бы­ло переправиться через сравнительно неширокий пролив, который позднее назовут именем Беринга. Это Дементьев и его товарищи знали, конечно, хорошо по рассказам штурмана Гвоздева и дру­гих бывалых людей — пожалуй, лучше географов своего времени. А если даже переправиться на Чукот­ку почему-либо не удастся, все равно в тех краях они не пропадут: там, на се­вере, есть в дремучих лесах русские острожки и поселения на реке Хеуврен. Они в это твердо верят и потому непре­менно должны двинуться на север — если, конечно, остались живы... 1789—1791 годы. Старые друзья Ни­колай Дауркин и казачий сотник Иван Кобелев работают вместе — служат толмачами при экспедиции Биллинг­са — Сарычева. Ей поручено тщатель­но исследовать, описать и нанести на карту всю Чукотку и «прилежащие моря и земли».По заданию Биллингса Кобелев в одиночку десять месяцев странствовал по Чукотке, завязывая и укрепляя дру­жеские отношения с местными жителя­ми. Потом один из историков метко и совершенно справедливо назовет его путешествие, во время которого жизнь славного сотника каждый день висела на волоске, настоящей дипломатичес­кой миссией, увенчавшейся полным успехом.До Кобелева еще скорее, чем до Шелихова, дошли слухи о встрече в заливе Якутат русских промышленников с загадочными белолицыми и русоволосы-ми людьми: новости удивительно быстро распространяются в снежной пустыне. По представлениям казачьего сотника, изъездившего весь Чукотский полу- остров, от реки Хеуврен до залива Яку-тат — рукой подать. Значит, Дементьеву и его спутникам вполне способно туда добраться. Надо их непременно разыскать! «В Увеленском острожке (Уэлен) будучи,— доложит он потом началь­ству,— нашел лучшего пешего челове­ка Опрею, коего всячески уговаривал, чтобы он свозил меня на байдаре чрез проливы на американскую землю (ко­торой с американцами наивсегда дру­жество имеет) и посмотрел бы я тамош­них народов...»Четвертого июня 1791 года отправился Иван Кобелев на кожаных байдарах с проводником в Новый Свет. Останавливались по пути на острове Имаглин, жили несколько дней, любозна- тельный Кобелев все осматривал и записывал.        Наконец одиннадцатого июня он сту­пил на заветный американский берег: «День был ясный, тихий, с сиянием солнца. Коего дни переехали на амери­канскую землю, в селение по их назва­нию в Кигигмен (видимо, на мысе прин­ца Уэльского), в котором я сам был... Однако не точию в устье реки Хеверен войти, но и в губу попасть не мог за препятствующими великими льдами».Кобелев не стал зря терять времени, отправился на остров Укипень, куда приезжали обмениваться товарами индейцы, эскимосы из дальних племен и даже американцы. И тут снова услы­шал рассказы о бородатых людях, яко­бы живущих в глубине Аляски...Но пропустить его туда береговые чукчи не хотели. Им было выгодно, что­бы торговля с жителями Аляски шла только через них.Да и поговорить подробнее с торговы­ми гостями из Америки, расспросить их о жительствующих где-то там земляках сотнику тоже не удалось. Языка их он не знал, а чукчи переводили только са­мые общие вещи, явно нарочно многое путали.«Они ж американцы свое лицо и грудь и мое лицо, также и грудь, гладят и обнимают, то значится большого и не­разрывного их со мною дружества. И на свою землю указывают и меня за платье тянут, и видно к себе зовут в Америку. Когда я по-русски говорю, то они в свой язык перстом указывают, да на свою землю. Вскрытно от наших прибыв­ших 1 три краты наодине крестился ру­кою и махали на их же землю. И изо всего видица, что есть там таковые же люди, как я, таков же и разговор...»Но больше чукчи Кобелеву оставать­ся и даже на острове Укипень не дали. И потом уже он узнал, будто еще прош­лым летом приезжал «один американец, с тем, чтобы со мною видеца (который разведал обо мне на острове Игеллин^, что я прибыл в чукчи и буду годо­вать ), которого, не допустя до меня, в самом Восточном мысу убили».Может, этот гонец вез ответ на письмо Кобелева «прелюбезным братцам»?Дауркину тоже не удалось проник­нуть в глубь материка, добраться до заветной реки Хеуврен. Он путешество­вал хоть и в одно время и в тех же ме­стах, что и Кобелев, но отдельно от не­го. И сотник в своем отчете и походном дневнике о старом приятеле даже ни разу не упоминает. Почему?Они явно поссорились из-за чего-то. Дауркин оставил тому забавное свиде­тельство — и поистине нетленное, на века: необычное письмо на моржовом клыке. Он вырезал на нем:«1791 года июня 1 дня на месте жил Ноняхъмуне во ожидание секретных эспедицких же судов и того июня 11 был на американских берегах и на островах на Имяхдине Инельлине Окибяне 17 байдарах верноподданным с чукоцким народом и с товарищем сотником Ива­ном Кобелевым Сибирской дворянин и чукоцкий перевотчик Николай Дауркин подписал того ж июня 30 вожидании были и паки дожидались до 15 июля».Так было написано сначала. Но по­том Дауркин в сердцах имя Кобелева попытался выскоблить, но это ему пол­ностью не удалось. Письмо сохранилось. Моржовая кость крепка, имя Кобелева все-таки разобрать можно. Но вот из-за чего поссорились старые друзья — мы, к сожалению, не знаем. Но были они в ссоре недолго, скоро помирились. И опять много странство­вали по тундре и тайге — то вместе, а то поврозь, ревниво узнавая о приклю­чениях друг друга и словно соревнуясь в подвигах и открытиях. Иван Кобелев прожил долгую жизнь — по некоторым данным, больше ста лет! И есть сведе­ния, что у него, ставшего подпоручиком, служил солдатом сын Дауркина. А след самого Николая Дауркина затерялся  в кочевых становищах, куда «ученый чук­ча», кажется, вернулся в конце жизни...Но в Америку они больше так и не попали. И по-прежнему оставалось не­ясным: что же это за русобородые люди живут на реке Хеуврен? Кого встречали русские промышленники в разных ме­стах американского побережья — мо­жет, в самом деле потомков пропавших матросов Чирикова?                               Можно уверенно сказать, что над «историей пятнадцати» непременно за­думывались все русские путешественни­ки, отправлявшиеся в те края, приказ­чики и промышленники Российско-Американской компании, начавшей быстро осваивать Аляску.В 1801 году капитан Кейн сообщил правителю компании А. А. Баранову, будто слышал, что на острове принца Уэльского нашли русскую одежду на лисьем меху...Всего в какой-то сотне верст южнее тех мест, где пропали Дементьев и его спутники, в начале девятнадцатого века основали город Ново-Архангельск (ны­не Ситха). Он стал столицей русских владений в Америке. И конечно, оби­татели его не могли не интересоваться судьбой исчезнувших земляков. О них расспрашивали местных жителей побы­вавшие здесь известные мореплаватели Лисянский, Головнин, Врангель. Ищет следы чириковцев, опрашивая индей­цев, мичман Василий Берх, будущий вы­дающийся историк русского флота: «Но по всем известиям от диких, места сии обитающих, не слышно, чтоб они когда-либо видели или слыхали про белых лю­дей».А вот северней, северней... Во время длинной зимовки Берх перевел новую тогда книгу Александра Маккензи о его путешествиях по Канаде. В ней славный путешественник поведал, как однажды встреченные им индейцы рассказали, что где-то на западе от них, на Аляске, есть за высокими горами большая река и озеро. На их берегах живут белые лю­ди. Индейцы выменивают у них железо, которое им привозят другие белые люди откуда-то издалека на больших лодках, приплывающих в устье той реки.Кто эти белые люди? Дальше Маккен­зи никто из англичан к западу еще не проникал.Это место книги Берх снабдил своим примечанием: «Можно, кажется, наде­яться, что слова их справедливы, ибо по преданиям известно и у нас, что око­ло реки Хеувереня живут русские белые бородатые люди, поклоняющиеся ико­нам».Может, туда все-таки пробились Де­ментьев и его товарищи? Пробуют ис­кать севернее. В 1818 году тогдашний правитель русских владений в Америке Гагемейстер посылает в глубинные рай­оны Аляски Петра Корсаковского, дав ему секретное задание поискать среди индейцев загадочных земляков, о кото­рых ходят столь упорные слухи.Корсаковский смог пройти только до реки Кускоквим, никаких белолицых и русобородых людей не обнаружил, но привез новые любопытные сведения.Старик индеец Кылымбек рассказал ему, будто однажды к ним в селение на «игрушку», как называли русские про­мышленники обрядовые и ритуальные собрания индейцев, пришли на лыжах двое мужчин.«На них камзол или троеклинки и ша­ровары, выделанные из олених кож без волоса и выкрашены черной краской. Сапоги из черной кожи. С бородами. Разговор у них другой, так что все ин­дейцы, бывшие на сей игрушке, не мог­ли понимать оного,— подробно запи­сал Корсаковский.— Видели у них ство­лину медную, один конец шире, а другой уже, на подобие мушкетона, а у другого медная стволина на подобие ружейной, украшенная черными сепями и белыми чертами...»Отдохнув на «игрушке», загадочные гости «скрылись неизвестно куда». Но, судя по тому, что приходили налегке, жили они неподалеку, в лесах к северу от стойбища индейцев.Вряд ли старый индеец все это выду­мал — с такими подробностями. Да и зачем бы?«Кылымбек платье их сравнивает с нашим, точно так скроено, как и у нас».Это уже никак не могли быть потомки спутников Дежнева или других его со­временников, случайно занесенных бу­рей к чужим берегам! Эти люди явно по­пали в Америку гораздо позже — уже в восемнадцатом веке: после реформ Петра и одежда, и оружие в России стали совсем иными, чем прежде, а по­том уже практически долго не менялись, оставались такими же и во времена Чи­рикова. Пробовали искать потомков чириков­цев и позже. Снова и снова шлет о том распоряжения главное правление Рос­сийско лись все труднее: слишком много рус­ской крови прилило с тех пор в Амери­ку. Ко времени продажи Аляски США в 1867 году русские поселения были уже там повсюду, потомки наших промыш­ленников и моряков составляли среди местных жителей весьма солидную часть.Загадка бесследного исчезновения Дементьева и его товарищей не разре­шена и поныне, до сих пор продолжает волновать историков и географов. Вдруг станет известно, что кто-то видел у вож­дя одного из тлинкитских племен ста­ринный мушкет с раструбом и ложей из красного дерева. Предки вождя якобы получили его от первого белого челове­ка, высадившегося в этих краях на аме­риканский берег. А подобные мушкеты были во времена Чирикова на вооруже­нии в русской армии. И снова появля­ются в журналах очерки и заметки с интригующими заголовками: «История пятнадцати» или «Их было пятнад­цать»...И я не устоял, взялся за перо, томи­мый той же волнующей историей. Сижу в архивах, роюсь в старинных докумен­тах, восхищаюсь людьми, о подвигах которых бумаги повествуют так сдер­жанно и деловито. С каким трепетом изучал в строгом читальном зале архива материалы Ве­ликой Северной экспедиции! Все эти бесценные документы пересняты на микрофильмы. Но я попросил, чтобы мне дали подлинник. Очень, по-моему, важно увидеть, как выглядит документ в натуре — какая бумага, цвет чернил, какие попадаются пятна: может, это ненароком упала слеза, или оставила след капелька крови из раны на руке, или в шканечный журнал плеснуло со­леными брызгами море...Особое доверие чувствуешь к этим документам. И порой, когда обраща­ешься к подлиннику, даже давно извест­ные, не раз опубликованные материалы вдруг могут раскрыть новые весьма интересные и важные подробности.А сколько мыслей и чувств вызывает письмо Дауркина на моржовом клыке! Оно хранится в Москве, в Историческом музее. И на нем явно заметны выскоб­ленные буквы — следы ссоры Дауркина и Кобелева,Вспоминаю, как положили передо мной на стол в архиве подлинный днев­ник Ивана Кобелева. Плотная голубо ватая бумага, четкий, красивый почерк, крупные буквы. Наверху интригующая пометка: «по секрету». Начинаю читать — и не верю себе. Первое слово, которое бросается в гла­за, до невероятности современно: ко­мандировка. Оказывается, оно имело хождение почти двести лет назад...Можно себе представить, сколько всякого повидал и пережил Иван Ко-белев за время странствий на Чукот­ке! Но, увы, о переживаниях в дневнике ни слова. Лишь скупые деловые сведе­ния о маршруте и встречах с чукчами, порой совсем лаконично: «День был ти­хий, сияние солнца». Или: «День был мрачный, тихий» — и все. А чаще всего эти люди, смело загля­дывавшие в глаза неведомому, вообще не вели никаких записей. Уходили за океан, открывали для России Америку, осваивали ее, строили крепости и город­ки от Аляски до Калифорнии, как не­давно в Сибири, заводя дружбу с мест­ными жителями. Сколько их было, на­стоящих подвижников и героев! Итак, что мы сегодня знаем — доста­точно точно — о четырнадцати солда­тах и матросах, бесследно пропавших вместе с Дементьевым при высадке на американский берег? Только имена и фамилии — даже без отчеств. По-преж­нему остается неясным — что же все-таки с ними приключилось.Впрочем, как ни парадоксально — это, пожалуй, загадка не основная. Са­мое   непонятное — что   они   пропали бесследно. Но, быть может, в этой «бес-следности» и скрывается ключ к понима­нию того, что произошло...Зададимся вопросом: почему не сохранилось никаких достоверных све­дений о их высадке на американском берегу?Ведь, вероятно, то была первая встре­ча индейцев, живших на северо-запад­ном берегу Америки, с белолицыми чу­жеземцами, которые приплыли на таком большом корабле и обладали к тому же огнестрельным оружием. Конечно, она не могла не запомниться, рассказы о ней должны были передаваться из по­коления в поколение.А между тем известный американский историк Ф. Голдер, посвятивший пла­ванию Беринга и Чирикова двухтомный труд, специально опрашивал индейцев на острове Якоби, тщательно изучал труды знатоков индейского фольклора Дэвидсона и Эммонса — и не обнару­жил ни одного воспоминания, ни одной легенды.                    В 1922 году историк Аляски Т. Л. Эндрюс сообщил, будто у индейцев ситка, живущих южнее острова Яко­би — на острове Баранова, «имеется глухое предание о людях, выброшенных на берег много лет тому назад. Говорят, что их вождь Аннахуц... оделся в мед­вежью шкуру и вышел на берег. Он с такой точностью изображал перевали­вающуюся походку зверя, что русские, увлекшись охотой, углубились в лес, где туземные воины перебили их всех до единого...».Но сам Эндрюс оговаривает: нет ни­каких доказательств, будто это любо­пытное предание относится именно к Дементьеву и его спутникам. Возможно, такой случай произошел уже позже, в начале девятнадцатого века, когда рус­ские стали тут частыми гостями.А между тем индейцы видели шлюпки и корабль Чирикова, мы знаем точно. Они подплывали к «Святому Павлу», кричали «Агай! Агай!». Они наверняка знали, что произошло с Дементьевым и его спутниками, а потом и с приплыв­шими на второй шлюпке.Выбор предположений о том, что же могло случиться с чириковцами, неве­лик.Многие историки и географы ссыла­ются на авторитетное мнение капитана Лаперуза. Как мы знаем, мореплава­тель был уверен: они погибли в водово­ротах сулоя. Но опять возникает вопрос: почему индейцы ничего никому об этом не рассказывали?Совсем недолго пробыл корабль Бе­ринга «Святой Петр» у острова Каяк, где матросы запаслись пресной водой, а натуралист Стеллер осматривал поки­нутые попрятавшимися жителями ша­лаши, но индейцы это запомнили и через полвека рассказали капитану Сарычеву.Прекрасно запомнили тлинкиты и встречу с французами — с такими подробностями, что через сто лет по их рассказам  нарисовали  для проверки, как выглядели корабли, и убедились: да, все точно, речь идет, несомненно, об экспедиции Лаперуза.Триста лет из поколения в поколение передавались предания о посещении земли Баффина кораблями Фробише-ра, их записал у эскимосов Чарлз Холл,— даже с подробностями о судьбе пятерых матросов, которых считали пропавшими без вести!Народная память очень крепка, особенно у племен, еще не знающих письменности. Не верится, что тлинкиты так быстро запамятовали гибель двух шлюпок со «Святого Павла». Гибель, происшедшую на их глазах...Другие историки ссылаются на мне­ние самого Чирикова и Свена Ваксе-ля — штурмана «Святого Петра», после смерти Беринга возглавившего экспе­дицию. Они, конечно, лучше всех знали, какими опытными моряками были Де­ментьев, боцман Савельев и другие пропавшие матросы. Чириков и Ваксель считали, будто все — и те, кто плыл на первой шлюпке, и на второй — попали в засаду и были перебиты индейцами. Предание о проделке с медведем (если оно относится действительно к этому времени) как будто может служить то­му подтверждением.Но ведь шлюпок-то было две, не од­на — и с интервалом в шесть дней! До­пустим, четверо матросов со второй шлюпки в самом деле поддались на хитрость индейцев и были убиты. Но чтобы на такую приманку попались сра­зу одиннадцать человек из первой шлю­пки?! Что они — не бывалые солдаты и моряки, высаживающиеся на чужой, неведомый берег?Все становится еще более запутан­ным, если проанализировать тщатель­нее, как развивались события. Обычно пишут об этом весьма общо: поплыли к берегу — и пропали. Но ведь события происходили на протяжении целых вось­ми суток! И когда начинаешь внима­тельно изучать рапорт Чирикова Адми­ралтейству, те инструкции, какие он дал Дементьеву и Савельеву, и, главное, конечно, записи в судовом журнале «Святого Павла», выявляются некото­рые весьма важные детали.Дементьеву специально дали две ра­кеты и приказали: одну пустить, как только высадятся на берег, а вторую — при возвращении. На берегу же после высадки следовало разжечь большой сигнальный костер.Ни одной ракеты пущено не было. Значит, высадиться не смогли? Дейст­вительно были сразу перебиты?Но совершенно невероятно, чтобы индейцы начали обстреливать шлюпку из луков. Им были нужны рабы, живые пленники, надежная добыча. А еще не приставшая шлюпка вполне могла по­вернуть и уплыть, моряки бы отстреля­лись. У них была  даже пушка!Да и весьма сомнительно, чтобы индейцы вообще решились бы напасть на чужеземцев при первой встрече. При высадке матросов со «Святого Петра» местные жители попрятались, позволив Стеллеру бродить по лесу в сопровожде­нии одного-единственного казака и осматривать их жилища, забирать хо­зяйственную утварь для коллекции. На­падать в открытую, при первой же встрече, было не в обычаях индейцев...Некоторые историки вообще отрица­ли возможность нападения индейцев, потому что тлинкиты, дескать, были весьма миролюбивы. В доказательство ссылались на то, что возглас «Агай!» (точнее — агоу) на языке тлинкитов означает дружественный призыв «Иди сюда!».Но, по свидетельству долго живших среди них и, в частности, священника и выдающегося этнографа Вениамино-ва, тлинкиты были достаточно воин­ственны, весьма самолюбивы и обидчи­вы — «оскорблялись даже одним през­рительным взглядом».Призыв же «Агай! Агай!» мог быть, скорее всего, просто военной хитростью. При всем своем мужестве индейцы избегали прямого, открытого боя и ре­шались на него лишь при большом чис­ленном преимуществе.«...Можно чаять по тому, понеже американцы к нашему пакетботу не сме­ли подъехать, что с посланными от нас людми от них на берегу поступлено не­приятелем или их побили или задер­жали»,— написал Чириков в рапорте Адмиралтейств-коллегий. Но ведь к та­кому выводу он пришел лишь в итоге всех событий! Отправляя же на берег ялбот, он явно думал по-иному: Де­ментьев и его команда целы и невреди­мы, раз подают сигнал костром, только из-за повреждения шлюпки не могут вернуться. Иначе бы Чириков послал на ялботе не плотника с конопатчиком, а побольше солдат на выручку товари­щей. Есть и еще одно осложняющее обсто­ятельство.Не следует забывать, что места, где исчезли Дементьев и его товарищи, бы­ли дикими и пустынными лишь в те вре­мена, когда посетил их Чириков. Через шестьдесят лет недавняя глушь стала «бойким местом». Тут русские промыш­ленники добывали «морских бобров», ловили рыбу, заготавливали на зиму сено и дрова, постоянно общаясь с мест­ными жителями. Они завели много дру­зей среди тлинкитов, которые уж, ко­нечно бы, рассказали им, что произошло с Дементьевым и его спутниками. По свидетельству Лисянского, первое вре­мя русские с индейцами жили в такой дружбе, что нередко по неделям гостили друг у друга.Между тем именно здесь никаких пре­даний не записано! Следы пропавших (или их предполагаемых потомков) на­ходили то севернее, то южнее, но только не тут. Даже когда отношения между русскими и индейцами, подстрекаемыми английскими пиратами и агентами «бо­стонских» купцов, как тогда называли американцев, обострились, самое время, казалось бы, индейцам похвастать, как их отцы когда-то перебили или захвати­ли в рабство пятнадцать русских моря­ков: дескать, берегитесь, и с вами то же будет! Но нет — и теперь ничего мест­ные жители не вспомнили. Странно и психологически непонятно. Это озадачи­вает еще больше, не правда ли?Я много думал об этом и пришел к выводу, что «ближайшей к верности», как сказал бы Чириков, будет гипотеза, условно говоря, психологическая.Напомню рассказ Джека Лондона «Потерявший лицо». Главный герой его, русский поселенец со странной фами­лией Субьенков, избегает мучительной смерти, ловко перехитрив индейского вождя Макамука: «И тут все разрази­лись хохотом. Макамук от стыда опу­стил голову. Охотник за мехами обма­нул его. Макамук потерял лицо, потерял уважение в глазах своих соплеменни­ков... Он знал, что отныне он никогда не будет зваться Макамуком. Его будут звать Потерявший лицо, и ему не ис­купить своего позора до самой смер­ти...»В основу рассказа Джек Лондон по­ложил тонко подмеченную им одну осо­бенность психологии индейцев. Для них в самом деле страшнее всего было ока­заться смешным — потерять лицо.И мне кажется, что при высадке Де­ментьева и его товарищей произошло нечто такое, о чем тлинкитам не хоте­лось потом вспоминать. Их каким-то образом перехитрили, провели, обману­ли. И этот позор уже не мог искупить то, что, в конце концов, они, вероятно, и взяли верх. Это была победа, которая хуже простого поражения. И, конечно, они никому об этом не рассказывали. Ни один народ не слагает легенды о том, как его воинов обманули и провели вра­ги.Гак что само отсутствие воспомина­ний, мне кажется, подтверждет, что на­ши моряки не погибли в сулое, все-таки высадились на берег и, перехитрив ин­дейцев, сумели (хоть часть из них) про­биться в глубь материка, уйти в леса.Далеко ли? Надолго ли?Может быть, когда-нибудь мы еще получим ответ на эти вопросы.  «Техника молодежи» « Пред. - След.

 

« Пред.		След. »