1.

Еду довольно долго. Потом дорога через поле пошла. Вдруг вижу: над полем как будто вспышка зеленая и спираль. Покружилась секунд десять и исчезла. Я, конечно, сразу «по тормо­зам», машину на «ручник» поставил. Хотел сходить посмотреть. Но что-то передумал. Покурил еще, постоял... Ни­чего больше нет. А еще над полем легкое потрескивание слышал, но не как кузне­чики... А потом мужики рассказывали, что на этом месте выжженный круг нашли, как будто по кругу что-то ходило». (Я веду здесь подробную стенограмму нашей беседы, не пропуская ни одного слова.) «А вообще, — продолжал свой рассказ водитель А. Е. Лушков,— все началось с биологов, как станцию свою построи­ли... Я помню, тогда солдат понагнали, забор построили, «колючкой» обтяну­ли все. Стали строить станцию Инсти­тута биофизики атмосферы, какие-то опыты там проводили. Вот тогда та­релки и появились, ну не тарелки, в общем, а гуманоиды эти... Сюда и потом военные приезжали. Пашка - шофер из нашей колонны — сам их возил два раза. В общем, неделю они чего-то мерили, с приборами ходили. Говорят, это или американцы новую разведтехнику испытывают, или нет, но что-то они нашли. Приборы у них показывали. И над станцией этой что-то зависало несколько раз. Полковники у него говорили на заднем сиденье, что пленка есть — сняли что-то. Ну а потом уехали. С тех пор здесь не появлялись. Еще немцы приезжали с автобусом — на экскурсию, но их так и не пустили. А женщина одна, учи­тельница, шары видела...» Наконец мы приехали в Кириши. Наш короткий, нескладный, с паузами разго­вор в машине, признаюсь, произвел на меня странное впечатление. И все же я решил поехать к той учительнице (адрес ее с трудом удалось выпросить у Лушкова).

Итак, Елена Глаголева, 23 года, заму­жем, преподаватель русского языка и ли­тературы в городской школе № 2. Двух­комнатная квартира в одной из трехэта-жек, густо рассеянных по окраинам маленького городка. Уложив малыша, Лена выходит на кухню. Предлагает чай. «Скажите, Лена, ЭТО было?» — не удер­жался я. «Было, — улыбается она, винова­то опустив глаза. — Не верите — у мужа спросите. Зимой. Я тогда в школе заси­делась допоздна — учебный план на но­вый год составляла. Как сейчас помню, кончилась трансляция первой программы телевидения, где-то около половины первого. Я школу заперла.          Идти-то домой по аллее метров триста.

3.

На следующее утро Николай Афанась­евич любезно предоставил в мое распо­ряжение машину, и я решил начать с точки, условно обозначенной нами «А», сам он поехать не смог. Точка оказалась в лесу, в километре от совхоза. К зоне «А» мы подъехали к полудню из-за непро­лазной грязи после дождей. Наконец машина увязла окончательно, и оставши­еся полкилометра пришлось идти пеш­ком. Лес был обычный, смешанный. Через полчаса мы с шофером Лушковым набрели на большую поляну, заболо­ченную и поросшую редким кустарником. Взгляд на часы привел меня в полное смятение — секундная стрелка останови­лась. Я потряс часы, поднес их к уху — молчат. Наверное, сломались, подумал я и на всякий случай спросил время у шофера. Но... и его часы тоже остано­вились! Я захотел пройти по поляне. Лушков сказал, что подождет меня здесь, посмотрит грибов. Поборов подавлен­ность, я решился идти. Под ногами чавкала болотная жижа. Выйдя на центр поляны, я почувствовал в ушах легкое покалывание и быстро нарастающий свист. И вдруг будто кто-то властно вторгся в мое сознание. Я невольно опустил глаза и увидел небольшой ме­таллический предмет треугольной фор­мы, лежащий в мокрой траве среди пожелтевших листьев. В это время вокруг треугольника в пространстве образова­лось что-то наподобие трехгранной приз­мы. Внутри нее все было нерезко, в дымке, будто пространство искажено. И тут в ней замелькали четкие цветные геометрические фигуры: треугольники, шары, квадраты. Затем в призме выстро­ились светящиеся точки. Звезды, понял я. Одна из них замерцала с интерва­лом примерно в секунду, видимо, указы­вая на определенное созвездие. Вдруг все исчезло, и металлический треугольник тоже. Тщетно я пытался шарить в траве — ничего не было. Тогда я вернулся к краю поляны. Шофера не было. По компасу я легко определил обратный путь. Стрелка на сей раз вела себя как обычно. Вскоре я вышел к кром­ке поля и увидел наш «уазик». Лушков сказал, что он замерз, ему захотелось погреться и он вернулся в машину. «Ну было что-нибудь?» — спросил он. Я не ответил, как бы почувствовав, что ничего сейчас рассказывать нельзя.

Илья Падмин.