Еду довольно долго. Потом дорога через поле пошла. Вдруг вижу: над полем как будто вспышка зеленая и спираль. Покружилась секунд десять и исчезла. Я, конечно, сразу «по тормо­зам», машину на «ручник» поставил. Хотел сходить посмотреть. Но что-то передумал. Покурил еще, постоял... Ни­чего больше нет. А еще над полем легкое потрескивание слышал, но не как кузне­чики... А потом мужики рассказывали, что на этом месте выжженный круг нашли, как будто по кругу что-то ходило». (Я веду здесь подробную стенограмму нашей беседы, не пропуская ни одного слова.) «А вообще, — продолжал свой рассказ водитель А. Е. Лушков,— все началось с биологов, как станцию свою построи­ли... Я помню, тогда солдат понагнали, забор построили, «колючкой» обтяну­ли все. Стали строить станцию Инсти­тута биофизики атмосферы, какие-то опыты там проводили. Вот тогда та­релки и появились, ну не тарелки, в общем, а гуманоиды эти... Сюда и потом военные приезжали. Пашка - шофер из нашей колонны — сам их возил два раза. В общем, неделю они чего-то мерили, с приборами ходили. Говорят, это или американцы новую разведтехнику испытывают, или нет, но что-то они нашли. Приборы у них показывали. И над станцией этой что-то зависало несколько раз. Полковники у него говорили на заднем сиденье, что пленка есть — сняли что-то. Ну а потом уехали. С тех пор здесь не появлялись. Еще немцы приезжали с автобусом — на экскурсию, но их так и не пустили. А женщина одна, учи­тельница, шары видела...» Наконец мы приехали в Кириши. Наш короткий, нескладный, с паузами разго­вор в машине, признаюсь, произвел на меня странное впечатление. И все же я решил поехать к той учительнице (адрес ее с трудом удалось выпросить у Лушкова).

Итак, Елена Глаголева, 23 года, заму­жем, преподаватель русского языка и ли­тературы в городской школе № 2. Двух­комнатная квартира в одной из трехэта-жек, густо рассеянных по окраинам маленького городка. Уложив малыша, Лена выходит на кухню. Предлагает чай. «Скажите, Лена, ЭТО было?» — не удер­жался я. «Было, — улыбается она, винова­то опустив глаза. — Не верите — у мужа спросите. Зимой. Я тогда в школе заси­делась допоздна — учебный план на но­вый год составляла. Как сейчас помню, кончилась трансляция первой программы телевидения, где-то около половины первого. Я школу заперла.          Идти-то домой по аллее метров триста.

          Вдруг вижу, кто-то стоит. Еще снег пошел. Фонари у нас  в это время уже гасят. Но все равно видно хорошо — снег белый, дорожка вся иск­рится. А на снегу серебряный шар около полуметра в диаметре. Весь перели­вается огнями. И все так тихо-тихо, только снег идет. Я испугалась — хотела побежать. А шар от земли оторвался, приподнялся немного и полетел медлен­но в сторону моего дома, будто пригла­шая... Страх куда-то сразу исчез, и я по­шла за ним. Вдруг вижу, пропал. И только стоит в ушах что-то тихое-тихое, похожее на музыку. Я подумала, что мне все это показалось. Подхожу к нашему дому и вижу — ОН висит у нашего окна. Я испугалась за ребенка, правда, муж дома был, а шар быстро завертелся и полетел вверх, а за ним яркий столб, и все исчезло. Я скорее домой, все мужу рассказала. Мы — к окну, а на карнизе за окном весь снег растаял, хотя мороз стоял. Муж тоже свет яркий на улице видел, и ребенок плакал очень сильно...» Мне удалось выяснить еще несколько адресов очевидцев происходящего в этом районе. По некоторым причинам я не могу назвать их полные имена. Это Алексей Г. — врач городской кли­нической станции «Скорой помощи», рабочий завода фосфоритов Иван Л., лаборант биологической станции Ки­рилл Ю. и многие, многие другие свиде­тели. Беседуя с очевидцами, я убеждался все больше и больше, что факт попытки вступления с нами в контакт все-таки был! Вместе с Николаем Афанасьевичем Кривцовым мы, взяв карту, попытались очертить приблизительную зону, где были зарегистрированы аномальные явления (АЯ). Нам стало как-то не по себе, когда мы закончили работу. Получился... треугольник, почти что равнобедренный. Вершины его как раз показывали места, в которых наиболее часто происходили попытки вступить в контакт. Условно мы обозначили их «А», «В» и «С». Одна из них находилась примерно в километре от совхоза «Новогорки», вторая — В — приблизительно в центре города Кириши. Третья выходила к местному аэродро­му. В центре треугольника оказалась... биостанция!

На следующее утро Николай Афанась­евич любезно предоставил в мое распо­ряжение машину, и я решил начать с точки, условно обозначенной нами «А», сам он поехать не смог. Точка оказалась в лесу, в километре от совхоза. К зоне «А» мы подъехали к полудню из-за непро­лазной грязи после дождей. Наконец машина увязла окончательно, и оставши­еся полкилометра пришлось идти пеш­ком. Лес был обычный, смешанный. Через полчаса мы с шофером Лушковым набрели на большую поляну, заболо­ченную и поросшую редким кустарником. Взгляд на часы привел меня в полное смятение — секундная стрелка останови­лась. Я потряс часы, поднес их к уху — молчат. Наверное, сломались, подумал я и на всякий случай спросил время у шофера. Но... и его часы тоже остано­вились! Я захотел пройти по поляне. Лушков сказал, что подождет меня здесь, посмотрит грибов. Поборов подавлен­ность, я решился идти. Под ногами чавкала болотная жижа. Выйдя на центр поляны, я почувствовал в ушах легкое покалывание и быстро нарастающий свист. И вдруг будто кто-то властно вторгся в мое сознание. Я невольно опустил глаза и увидел небольшой ме­таллический предмет треугольной фор­мы, лежащий в мокрой траве среди пожелтевших листьев. В это время вокруг треугольника в пространстве образова­лось что-то наподобие трехгранной приз­мы. Внутри нее все было нерезко, в дымке, будто пространство искажено. И тут в ней замелькали четкие цветные геометрические фигуры: треугольники, шары, квадраты. Затем в призме выстро­ились светящиеся точки. Звезды, понял я. Одна из них замерцала с интерва­лом примерно в секунду, видимо, указы­вая на определенное созвездие. Вдруг все исчезло, и металлический треугольник тоже. Тщетно я пытался шарить в траве — ничего не было. Тогда я вернулся к краю поляны. Шофера не было. По компасу я легко определил обратный путь. Стрелка на сей раз вела себя как обычно. Вскоре я вышел к кром­ке поля и увидел наш «уазик». Лушков сказал, что он замерз, ему захотелось погреться и он вернулся в машину. «Ну было что-нибудь?» — спросил он. Я не ответил, как бы почувствовав, что ничего сейчас рассказывать нельзя.

Илья Падмин.