 Журнал уже рассказывал об экспедициях русских рудознатцев XVIII века, открывших Донбасс, Подмосковный угольный бассейн, Кузбасс (см. «Вокруг света», 1978, № 12; 1981, № 1; 1983, № 1). Последние архивные изыскания помогли установить, что в петровские времена в поисках драгоценного уголья работала еще одна экспедиция, ныне забытая.
Работные только что подняли из глубины зияющей ямы дубовую кадку. В ней поблескивал аспид-но-черный минерал.Человек в дорожном кафтане, простоволосый и телесно могучий, взял из кадки сверкнувший на солнце обломок,поднес к глазам.-Камень-уголье! – прошептал вдохновенно.И прислонив к голенищу высокого сапога кайло, сказал, подняв глаза: Наше! Русское! Похлеще английского и голландского.Таким он и высится на постаменте в шахтерском городе Лисичанске Григорий Капустин, виднейший петровский рудознатец, первооткрыватель донецких углей.От него, от Капустина, исходят многие «начала» в нашем угольном деле. С его именем связано не только открытие угля на Донце. Он так или иначе причастен к исследованиям углей подмосковных, к поискам ценного минерала в краях устюжских, к находкам уголья в... Киеве.— Что?! — удивится, наверное, любой киевлянин.— В Кировоградской области — да, на Волыни — пожалуйста. Но чтобы в столице Украины?И тем не менее уголь искали — и находили! — в самом Киеве... К моменту организации киевской угольной экспедиции Григорий Капустин второй раз вернулся с Донца, куда ездил по именному указу Петра Первого. Он снова привез на пробу отменный донецкий уголь, взятый из открытых им ранее месторождений у Лисьей Балки (ныне Лисичанск).Наступило лето I723 года. Санкт-Петербургу исполнилось всего двадцать лет. Город был похож на огромную строительную площадку. В столице теперь, как и во всех крупных городах, создавались специальные школы, в них растили мастеровых «всяческих чудных дел».Коснулось это и военных. Многие солдаты и офицеры начали исполнять наряду с воинской службой и не присущие им до сих пор обязанности — «приумножать славу Отечества» делами мирскими, а не ратными. Петрово «обучать других, дабы рудное дело в России размножить», внедрялось истово и повсеместно. Полурота лейб-гвардии Преображенского и Семеновского полков, выделенная для обучения рудоведческому ремеслу, ежедневно поутру шагала через Троицкую площадь к горному ведомству в школу. Учились прилежно, зря времени не изводили, за месяц постигали то, на что в иных государствах тратили год или полтора.Учили будущих рудознатцев умельцы — Михаила Харитонов, Лаврентий Зуев, доставленный из Шацкого уезда Воронежской губернии Клюев и даже старейший русский мастер, глава российской казенной команды рудознатцев Василий Михайлович Лодыгин. С 7 июня 1723 года, с первого дня своего пребывания в новой столице, к ним присоединился и Григорий Капустин. Лодыгин высоко ценил его незаурядные способности.Именно с петровского времени рудознатцы перестают быть лозоходцами, как их называли в народе. Они в открытую становятся теми, кем были на самом деле- геологами. Учителя без утайки выдавали в школе такие секреты, за разглашение которых всего два десятка лет назад наверняка поплатились бы жизнью. Ученики слушали раскрыв рты, впитывали науку с большой пользой для себя и, как показали дальнейшие события, для дела. Мы теперь можем назвать имена не только учителей, но и некоторых учеников. Вот они: унтер-офицеры Борис Никулин, Андрей Маелов и Алексей Межаев, солдаты Никита Столбов, Алексей Бел окоп ытов, Петр Шмаров, Иван Дуб. О многих других в отчетных документах, поданных в Берг-коллегию руководителями экспедиций, упоминается безлико, например, так:«С ним (с рудознатцем. Л. Г.) было два солдата...», «четыре солдата...» и т. д. Как правило, это были выходцы из тех школ или будущие ученики.Особо следует сказать об унтер-офицере Борисе Никулине. Он (как раньше солдат Никита Столбов и позже — сержант Андрей Маслов) успел побывать с мастером Капустиным в различных экспедициях, больших и малых, и лично мог наблюдать, как «совершал поиск минералов» известный рудознатец. Подьячий Капустин и дворянин Никулин выступали как «холоп» и «господин», но отношения между ними сложились доброжелательно, Борис Никулин никогда не подчеркивал своего родового превосходства. Он глубоко уважал своего учителя. Тот платил ему тем же...Обучая мастерству других, Григорий Капустин не забывал и о привезенных С Донца углях. Он обивал пороги разных пробирен и кузниц Адмиралтейства, которому было поручено опробование минерала. К его огорчению, дело не двигалось.11 сентября Петр неожиданно нагрянул во дворец к Я. В. Брюсу. Ему спешно понадобился не Брюс — президент Берг-коллегии, а Брюс-дипломат: назавтра в Петербург прибывал посол шаха персидского для заключения мирного трактата.Когда все связанное с дипломатическим этикетом было обсуждено, Петр неожиданно спросил:— А как с угольем, господин сенатор, кое приискал подьячий Капустин?Царь всегда помнил свои указы: проверяя исполнение, задавал вопросы кратко и внезапно, так что многие царедворцы оказывались в тупике.— Уголье, что привезено с Донца, ваше величество,— сказал смущенно Брюс,— горит в горнах весьма плохо. Видимо, рудознатец греб сверху, а не сысподу. Так полагают пробиреры.— Видимо... Полагают.,.— Петр, встав, неторопливо зашагал по кабинету, напряженно думая. Вдруг остановился перед Брюсом, заговорил вопреки ожиданию тихо и сдержанно, употребив давнее-предавнее юношеское прозвище Брюса, оставшееся в памяти еще с тех пор, когда они были молодыми И на «ты»:— Эх, Якушка, Якушка, дело великое губишь своим неведением. Сам должен знать и видеть, как пробуют, а не полагаться на пробиреров.Это тронуло Брюса. В глазах его сверкнули слезы. Ответил, как прежде, по-молодому:— Содею, Петр, как велишь. Прости. Оплошал.— То-то же,— кашлянул Петр и нахмурился.— Экспедиции снаряжай немедля, ежели... гребли сверху. Пусть едут и на Дон, и на Днепр, и на те речки, которые в те реки впали...Статс-секретарь Алексей Макаров уже записывал монаршью волю в подручную книжицу, быстро улавливая и интонацию голоса царя, и смысл, и то, в каком порядке были произнесены слова.В горном ведомстве волю Петра оформили именным указом.«1723 сентября 11 дня. Его императорское величество, будучи в доме гене-рала-фельдцехмейстера, кавалера, графа Якова Вилимовича Брюса, изволил послать из Берг-коллегии нарочных, а именно:1. На реку Днепр и на речки, которые в тот Днепр впали, для осмотру и сыску каменного уголья.2. На Осереду, где приискал подьячий Капустин уголья, и в том месте и кругом тех мест искать и серной руды».Началась организация двух угольных экспедиций. Большую, на Дон, возглавил вместе с иноземцем Иоганном Никсоном Григорий Капустин, а малую, на Днепр,— горячо поддержанный Капустиным Борис Никулин. С ним Берг-коллегия посылала берг-гауэра Самуила Ронталера.Капустин весь ушел в подготовку экспедиций —ездил на фабрики, в пробирки, посещал канцелярии и кузницы. За ним неотступно следовал Борис Никулин, делая все то, что делал мастер. В эти дни их часто видели вместе- быстрого золотоволосого штатского в красном суконном каФтане под шубой и высокого семеновца в шубе и мундире, накладных волосах на голове и войлочной треуголке. Между делом Капустин напоминал своему ученику:— Ежели на свежей зелени узришь желтую выгоревшую полосу, знай, под нею есть руда. Зимою же руду примечают по инею и снегу — на месте рудной жилы они не так обильны, как всюду. Однако ж на это глаз нужен.-— И спрашивал: — Молчит иноземец?— Как пень. Языка нашего не ведает.— Сма-а-три-и,— наставлял рудознатец.— Мне сдается, ведает, да себе на уме. Они от нас побольше хотят узнать, нежели нам передать.В хлопотах текли дни. В февральскую оттепель, когда из густого тумана торчал ножом лишь золотой шпиль Петропавловского собора, а чуть подтаявший снег попахивал уже недалекой весной, был определен состав обеих экспедиций. С Капустиным и Никсоном ехало двенадцать человек, а с Никулиным и Ронталером — три.Второго марта 1724 года на юг тронулась большая экспедиция. Борис Никулин провожал Григория Капустина по Московской дороге (ныне Лиговский проспект в Ленинграде) до загородной заставы с полосатым шлагбаумом. Ему еще предстояло задержаться в Петербурге до начала июня.Необходимо было указание Берг-коллегии Московскому обер-берг-амту, откуда должна начать свой путь экспедиция Никулина, на беспрекословное послушание. Затем предстояло позаботиться о подробной инструкции, выхлопотать помощников — переводчика и двух солдат, подводы и деньги на нужды экспедиции, а также на наем плавучих средств и работников на местах. Следовало получить также главный документ — указ «с прочетом и привилегией», подписанный лично царем. Без такого документа нечего было надеяться на успех. Те, кому предъявлялся указ, вплоть до генерал-губернаторов, обязаны были без проволочек оказывать всемерную помощь его обладателям.Наконец все было сделано. Никулин с Ронталером выехали в Москву. Лето выдалось знойное, с грозовыми дождями. Все пошло в рост хлеба, овсы, травы.В середине июня обозом двинулись по Смоленской дороге. Тотчас за Москвой началась холмистая равнина, поросшая лесами. Сытые лошади бежали бойко. В передках каждой телеги дремали в длинных рубахах мужики-провожатые. Рослый немец Самуил Ронталер пощипывал рыжеватый ус и бородку-эспаньолку, уныло смотрел на бедные деревеньки с церквушками и погостами, на мужиков-косарей в холщовых рубахах до колен, на тощих баб в сарафанах-шушунах. Переводчик-толмач Яков Грамотин, моложавый парень с тонким нервным лицом, спал в унтер-офицерской телеге — ему Ронталер успел уже надоесть. Сам Борис Никулин ехал на телеге с солдатами.К вечеру другого дня достигли Можайска, переночевали и двинулись дальше. Ронталера ничто не заинтересовало.— Черт с ним,— выругался Никулин.-- Вот во Вязьме заставлю его растрясти жирок.Но и в Вязьме иноземец копаться в земле не стал. Переехав реку, делящую город надвое, он осел в богатой торговой части и пробыл здесь несколько дней, веселясь и забавляясь.Борис Никулин бесцеремонно прервал это веселье и заставил Ронталера ехать дальше.В первый день июля прибыли в Дорогобуж. Крутой холмистый берег Днепра, бесчисленные малые реки и овраги привлекали внимание Никулина. Он вспомнил поучения Капустина, резко сказал иноземцу:— Здесь будем копать!Иноземец на этот раз не посмел ослушаться. К тому же один обыватель в съезжей избе за малую плату поведал им, что верстах в сорока отсюда, на речке Войско, знает он заветное рудное место.Ездили на речку Войско. Обыватель показал свое месторождение — добирались к нему по бездорожью, через ржаные крестьянские поля, трудно. В полуверсте, под лесом, оставалось село Пнево с церковью и ветряками. Недобро глядели на них пневские мужики. Никулин копнул в нескольких местах кайлом, снова вспомнил Капустина — «на медь указывает гура зеленая, на висмут — алая, на сребрице — белая». А тут кругом зеленая, словно мох.— Медь ахнул он и затормошил оторопевшего толмача: — Объяви иноземному мастеру: здесь надобно бить штольню.Ронталер, выслушав переводчика, высокомерно измерил взглядом крепкого русского сержанта, пробормотал нечто вроде того, что военным в экспедиции надлежит больше слушаться сведущих мастеров, а не поучать их. Что же касается штольни, то — весьма правильно изволил заметить гвардии сержант — прокопать ее следовало бы. Но кругом ржаные поля, надобно будет торить дорогу, а для жителей это станет накладно. Пусть это будет сделано на обратном пути, когда соберут урожай.Возразить против «ржаных полей» Никулин не смог.С тем и вернулись в Дорогобуж, а еще через два дня прибыли в Смоленск.В Погаре распрощались с подводами, сели на лодки и поплыли на юг сначала по речке Судость, а |
Журнал уже рассказывал об экспедициях русских рудознатцев XVIII века, открывших Донбасс, Подмосковный угольный бассейн, Кузбасс (см. «Вокруг света», 1978, № 12; 1981, № 1; 1983, № 1). Последние архивные изыскания помогли установить, что в петровские времена в поисках драгоценного уголья работала еще одна экспедиция, ныне забытая.
Работные только что подняли из глубины зияющей ямы дубовую кадку. В ней поблескивал аспид-но-черный минерал.Человек в дорожном кафтане, простоволосый и телесно могучий, взял из кадки сверкнувший на солнце обломок,поднес к глазам.-Камень-уголье! – прошептал вдохновенно.И прислонив к голенищу высокого сапога кайло, сказал, подняв глаза: Наше! Русское! Похлеще английского и голландского.Таким он и высится на постаменте в шахтерском городе Лисичанске Григорий Капустин, виднейший петровский рудознатец, первооткрыватель донецких углей.От него, от Капустина, исходят многие «начала» в нашем угольном деле. С его именем связано не только открытие угля на Донце. Он так или иначе причастен к исследованиям углей подмосковных, к поискам ценного минерала в краях устюжских, к находкам уголья в... Киеве.— Что?! — удивится, наверное, любой киевлянин.— В Кировоградской области — да, на Волыни — пожалуйста. Но чтобы в столице Украины?И тем не менее уголь искали — и находили! — в самом Киеве... К моменту организации киевской угольной экспедиции Григорий Капустин второй раз вернулся с Донца, куда ездил по именному указу Петра Первого. Он снова привез на пробу отменный донецкий уголь, взятый из открытых им ранее месторождений у Лисьей Балки (ныне Лисичанск).Наступило лето I723 года. Санкт-Петербургу исполнилось всего двадцать лет. Город был похож на огромную строительную площадку. В столице теперь, как и во всех крупных городах, создавались специальные школы, в них растили мастеровых «всяческих чудных дел».Коснулось это и военных. Многие солдаты и офицеры начали исполнять наряду с воинской службой и не присущие им до сих пор обязанности — «приумножать славу Отечества» делами мирскими, а не ратными. Петрово «обучать других, дабы рудное дело в России размножить», внедрялось истово и повсеместно. Полурота лейб-гвардии Преображенского и Семеновского полков, выделенная для обучения рудоведческому ремеслу, ежедневно поутру шагала через Троицкую площадь к горному ведомству в школу. Учились прилежно, зря времени не изводили, за месяц постигали то, на что в иных государствах тратили год или полтора.Учили будущих рудознатцев умельцы — Михаила Харитонов, Лаврентий Зуев, доставленный из Шацкого уезда Воронежской губернии Клюев и даже старейший русский мастер, глава российской казенной команды рудознатцев Василий Михайлович Лодыгин. С 7 июня 1723 года, с первого дня своего пребывания в новой столице, к ним присоединился и Григорий Капустин. Лодыгин высоко ценил его незаурядные способности.Именно с петровского времени рудознатцы перестают быть лозоходцами, как их называли в народе. Они в открытую становятся теми, кем были на самом деле- геологами. Учителя без утайки выдавали в школе такие секреты, за разглашение которых всего два десятка лет назад наверняка поплатились бы жизнью. Ученики слушали раскрыв рты, впитывали науку с большой пользой для себя и, как показали дальнейшие события, для дела. Мы теперь можем назвать имена не только учителей, но и некоторых учеников. Вот они: унтер-офицеры Борис Никулин, Андрей Маелов и Алексей Межаев, солдаты Никита Столбов, Алексей Бел окоп ытов, Петр Шмаров, Иван Дуб. О многих других в отчетных документах, поданных в Берг-коллегию руководителями экспедиций, упоминается безлико, например, так:«С ним (с рудознатцем. Л. Г.) было два солдата...», «четыре солдата...» и т. д. Как правило, это были выходцы из тех школ или будущие ученики.Особо следует сказать об унтер-офицере Борисе Никулине. Он (как раньше солдат Никита Столбов и позже — сержант Андрей Маслов) успел побывать с мастером Капустиным в различных экспедициях, больших и малых, и лично мог наблюдать, как «совершал поиск минералов» известный рудознатец. Подьячий Капустин и дворянин Никулин выступали как «холоп» и «господин», но отношения между ними сложились доброжелательно, Борис Никулин никогда не подчеркивал своего родового превосходства. Он глубоко уважал своего учителя. Тот платил ему тем же...Обучая мастерству других, Григорий Капустин не забывал и о привезенных С Донца углях. Он обивал пороги разных пробирен и кузниц Адмиралтейства, которому было поручено опробование минерала. К его огорчению, дело не двигалось.11 сентября Петр неожиданно нагрянул во дворец к Я. В. Брюсу. Ему спешно понадобился не Брюс — президент Берг-коллегии, а Брюс-дипломат: назавтра в Петербург прибывал посол шаха персидского для заключения мирного трактата.Когда все связанное с дипломатическим этикетом было обсуждено, Петр неожиданно спросил:— А как с угольем, господин сенатор, кое приискал подьячий Капустин?Царь всегда помнил свои указы: проверяя исполнение, задавал вопросы кратко и внезапно, так что многие царедворцы оказывались в тупике.— Уголье, что привезено с Донца, ваше величество,— сказал смущенно Брюс,— горит в горнах весьма плохо. Видимо, рудознатец греб сверху, а не сысподу. Так полагают пробиреры.— Видимо... Полагают.,.— Петр, встав, неторопливо зашагал по кабинету, напряженно думая. Вдруг остановился перед Брюсом, заговорил вопреки ожиданию тихо и сдержанно, употребив давнее-предавнее юношеское прозвище Брюса, оставшееся в памяти еще с тех пор, когда они были молодыми И на «ты»:— Эх, Якушка, Якушка, дело великое губишь своим неведением. Сам должен знать и видеть, как пробуют, а не полагаться на пробиреров.Это тронуло Брюса. В глазах его сверкнули слезы. Ответил, как прежде, по-молодому:— Содею, Петр, как велишь. Прости. Оплошал.— То-то же,— кашлянул Петр и нахмурился.— Экспедиции снаряжай немедля, ежели... гребли сверху. Пусть едут и на Дон, и на Днепр, и на те речки, которые в те реки впали...Статс-секретарь Алексей Макаров уже записывал монаршью волю в подручную книжицу, быстро улавливая и интонацию голоса царя, и смысл, и то, в каком порядке были произнесены слова.В горном ведомстве волю Петра оформили именным указом.«1723 сентября 11 дня. Его императорское величество, будучи в доме гене-рала-фельдцехмейстера, кавалера, графа Якова Вилимовича Брюса, изволил послать из Берг-коллегии нарочных, а именно:1. На реку Днепр и на речки, которые в тот Днепр впали, для осмотру и сыску каменного уголья.2. На Осереду, где приискал подьячий Капустин уголья, и в том месте и кругом тех мест искать и серной руды».Началась организация двух угольных экспедиций. Большую, на Дон, возглавил вместе с иноземцем Иоганном Никсоном Григорий Капустин, а малую, на Днепр,— горячо поддержанный Капустиным Борис Никулин. С ним Берг-коллегия посылала берг-гауэра Самуила Ронталера.Капустин весь ушел в подготовку экспедиций —ездил на фабрики, в пробирки, посещал канцелярии и кузницы. За ним неотступно следовал Борис Никулин, делая все то, что делал мастер. В эти дни их часто видели вместе- быстрого золотоволосого штатского в красном суконном каФтане под шубой и высокого семеновца в шубе и мундире, накладных волосах на голове и войлочной треуголке. Между делом Капустин напоминал своему ученику:— Ежели на свежей зелени узришь желтую выгоревшую полосу, знай, под нею есть руда. Зимою же руду примечают по инею и снегу — на месте рудной жилы они не так обильны, как всюду. Однако ж на это глаз нужен.-— И спрашивал: — Молчит иноземец?— Как пень. Языка нашего не ведает.— Сма-а-три-и,— наставлял рудознатец.— Мне сдается, ведает, да себе на уме. Они от нас побольше хотят узнать, нежели нам передать.В хлопотах текли дни. В февральскую оттепель, когда из густого тумана торчал ножом лишь золотой шпиль Петропавловского собора, а чуть подтаявший снег попахивал уже недалекой весной, был определен состав обеих экспедиций. С Капустиным и Никсоном ехало двенадцать человек, а с Никулиным и Ронталером — три.Второго марта 1724 года на юг тронулась большая экспедиция. Борис Никулин провожал Григория Капустина по Московской дороге (ныне Лиговский проспект в Ленинграде) до загородной заставы с полосатым шлагбаумом. Ему еще предстояло задержаться в Петербурге до начала июня.Необходимо было указание Берг-коллегии Московскому обер-берг-амту, откуда должна начать свой путь экспедиция Никулина, на беспрекословное послушание. Затем предстояло позаботиться о подробной инструкции, выхлопотать помощников — переводчика и двух солдат, подводы и деньги на нужды экспедиции, а также на наем плавучих средств и работников на местах. Следовало получить также главный документ — указ «с прочетом и привилегией», подписанный лично царем. Без такого документа нечего было надеяться на успех. Те, кому предъявлялся указ, вплоть до генерал-губернаторов, обязаны были без проволочек оказывать всемерную помощь его обладателям.Наконец все было сделано. Никулин с Ронталером выехали в Москву. Лето выдалось знойное, с грозовыми дождями. Все пошло в рост хлеба, овсы, травы.В середине июня обозом двинулись по Смоленской дороге. Тотчас за Москвой началась холмистая равнина, поросшая лесами. Сытые лошади бежали бойко. В передках каждой телеги дремали в длинных рубахах мужики-провожатые. Рослый немец Самуил Ронталер пощипывал рыжеватый ус и бородку-эспаньолку, уныло смотрел на бедные деревеньки с церквушками и погостами, на мужиков-косарей в холщовых рубахах до колен, на тощих баб в сарафанах-шушунах. Переводчик-толмач Яков Грамотин, моложавый парень с тонким нервным лицом, спал в унтер-офицерской телеге — ему Ронталер успел уже надоесть. Сам Борис Никулин ехал на телеге с солдатами.К вечеру другого дня достигли Можайска, переночевали и двинулись дальше. Ронталера ничто не заинтересовало.— Черт с ним,— выругался Никулин.-- Вот во Вязьме заставлю его растрясти жирок.Но и в Вязьме иноземец копаться в земле не стал. Переехав реку, делящую город надвое, он осел в богатой торговой части и пробыл здесь несколько дней, веселясь и забавляясь.Борис Никулин бесцеремонно прервал это веселье и заставил Ронталера ехать дальше.В первый день июля прибыли в Дорогобуж. Крутой холмистый берег Днепра, бесчисленные малые реки и овраги привлекали внимание Никулина. Он вспомнил поучения Капустина, резко сказал иноземцу:— Здесь будем копать!Иноземец на этот раз не посмел ослушаться. К тому же один обыватель в съезжей избе за малую плату поведал им, что верстах в сорока отсюда, на речке Войско, знает он заветное рудное место.Ездили на речку Войско. Обыватель показал свое месторождение — добирались к нему по бездорожью, через ржаные крестьянские поля, трудно. В полуверсте, под лесом, оставалось село Пнево с церковью и ветряками. Недобро глядели на них пневские мужики. Никулин копнул в нескольких местах кайлом, снова вспомнил Капустина — «на медь указывает гура зеленая, на висмут — алая, на сребрице — белая». А тут кругом зеленая, словно мох.— Медь ахнул он и затормошил оторопевшего толмача: — Объяви иноземному мастеру: здесь надобно бить штольню.Ронталер, выслушав переводчика, высокомерно измерил взглядом крепкого русского сержанта, пробормотал нечто вроде того, что военным в экспедиции надлежит больше слушаться сведущих мастеров, а не поучать их. Что же касается штольни, то — весьма правильно изволил заметить гвардии сержант — прокопать ее следовало бы. Но кругом ржаные поля, надобно будет торить дорогу, а для жителей это станет накладно. Пусть это будет сделано на обратном пути, когда соберут урожай.Возразить против «ржаных полей» Никулин не смог.С тем и вернулись в Дорогобуж, а еще через два дня прибыли в Смоленск.В Погаре распрощались с подводами, сели на лодки и поплыли на юг сначала по речке Судость, а